Русские сказки
 
   Главная - Борис Степанович Житков - Компас
  

Борис Степанович Житков



Борис Степанович Житков

Биография

Компас

    
    Было это давно, лет, пожалуй, тридцать тому назад. Порт был пароходами набит - стать негде.
    Придет пароход - вся команда высыпет на берег, и остается на пароходе один капитан с помощником, механики.
    Это моряки забастовали: требовали устройства союза и чтоб жалованья прибавили.
    А пароходчики не сдавались - посидите голодом, так небось назад запроситесь!
    Вот уже тридцать дней бастовали моряки. Комитет выбрали. Комитет бегал, доставал поддержку: деньги собирал. Вполголода сидели моряки, а не сдавались.
    Мы были молодые ребята, лет по двадцать каждому, и нам черт был не брат.
    Вот сидели мы как-то, чай пили без сахара и спорили: чья возьмет?
    Алешка Тищенко говорит:
    - Нет. Не сдадутся пароходчики, ничто их не возьмет. У них денег мешки наворочены. Мы вот чай пустой пьем, а они...
    Подумал и говорит:
    - А они - лимонад.
    А Сережка-Горилла рычит:
    - Кабы у них с этого лимонаду пузо не вспучило. Тридцать дней хлопцы держатся, пять тысяч народу на бульваре всю траву задами вытерли.
    А Тищенко свое:
    - А им что? Коров на твоем бульваре пасти? Напугал чем!
    И ковыряет со злости стол ножиком.
    Тут влетает парнишка.
    Вспотелый, всклокоченный.
    Плюнул в пол, хлопнул туда фуражкой, кричит:
    - Они здесь чай пьют!..
    - Лимонад нам пить, что ли? - говорит Тищенко и волком на него глянул.
    А тот кричит бабьим голосом:
    - Они чай пьют, а с "Юпитера" дым идет!
    Тищенко:
    - Нехай он сгорит, "Юпитер", тебе жалко?
    - С трубы, - кричит, - с трубы дым пошел!
    Тут мы все встали, и Сережка-Горилла говорит:
    - Это не дым идет, а провокация.
    Парнишка плачет:
    - Черный! Там дворники под котлами шевелят. Пошли!
    Выскочили мы, пошли к "Юпитеру".
    Верно, из пароходной трубы шел черный дым, а кругом - и на сходне, и на пристани, и на палубе - кавалеры в черных тужурках. Рукава русским флагом обшиты, и на поясе револьверы. Не подойти.
    - Союзники русского народа, - объясняет парнишка.
    Будто мы не знаем, что такое "союз русского народа" - полицейская порода.
    Когда мы на бульвар пришли, только и разговору, что про "Юпитер". Стоит народ, и все на дым смотрят.
    Взялся капитан с дворниками в рейс пойти, сорвать матросскую забастовку. Капитан - из "русского народу", и охрану ему дали: двадцать пять человек. Дворники не дворники, а уголь шевелят здорово. На руль помощников капитан поставит, в машину - механиков...
    - Очень просто, что снимутся, - говорит Тищенко, - а в Варне заграничную команду возьмут - и пошел.
    Сережка вдруг оскалился, говорит:
    - Не пустим!
    - Ты ему соли на корму насыпь, - смеется Тищенко.
    - Знаем, как насолить, - говорит Сережка. - Пойдем... - И толкает меня под бок.
    Вышли мы из толпы.
    Сережка мне говорит:
    - Ты не трус?
    - Трус, - говорю.
    Он помолчал и говорит:
    - Так вот, приходи ты сегодня в одиннадцать часов на Угольную, я около трапа тебя ждать буду. И никому - ничего.
    Пальцем помахал и пошел прочь.
    Чудак!
    Прихожу в одиннадцать на Угольную пристань. Фонари электрические горят, и от пристани на воду густая тень ложится - ничего не видать под стенкой. Дошел до трапа, на ступеньках сидит Сережка-Горилла. Сел я рядом.
    - Что, - спрашиваю, - ты, дурак, надумал?
    - Полезай, - говорит, - в тузик вон у плота, дорогой обмозгуем.
    Рассмотрелся, вижу плот и тузик.
    Пошел я по плоту, - не видать, где плот кончается. Ступил на воду, как на доску, и полетел в воду. Самому смешно: шинель вокруг меня венчиком плавает, и я - как в розетке.
    А вода весенняя, холодная.
    Я в туз. Пока вылез, хорошо намок.
    Разделся я до белья - и холодно и смешно. Стал грести, согрелся.
    - Ну, - говорит Серега, - начало хорошее. А сделаем мы вот что: я на "Юпитере" путевой компас из нактоуза выверну и тебе в мешке спущу.
    - А как подойдем? Трап ты спросишь у охранников?
    - Нет, - говорит, - там угольная баржа о борт с ним стоит, какого-нибудь дурака сваляем.
    - Сваляем, - говорю.
    И весело мне стало. Гребу я и все думаю, какого там дурака будем валять. Как-то забыл, что "союзники" там с револьверами.
    А Сережка мешок скручивает и веревку приготавливает.
    Обогнули мол. Вот он, "Юпитер", вот и баржонка деревянная прикорнула с ним рядом. Угольщица.
    Гребу смело к пароходу.
    Вдруг оттуда голос:
    - Кто едет?
    Ну, думаю, это береговой, - флотский крикнул бы: "Кто гребет?"
    И отвечаю грубым голосом:
    - Та не до вас, до деда.
    - Какого деда там? - уж другой голос спрашивает.
    А на такой барже никакого жилья не бывает, никаких дедов, и всякий гаванский человек это знает.
    А я гребу и кричу ворчливо:
    - Какого деда? До Опанаса, на баржу, - и протискиваю туз между баржой и пароходом.
    Сережка окликает:
    - Опанас! Опанас!
    С парохода помогают:
    - Дедушка, к вам приехали!
    Залез я на баржу, с борта прыгнул на уголь и пошел в нос. А нос палубой прикрыт.
    И говорю громко:
    - Дедушка, дедушка, это мы. Какой вы, к черту, сторож! Вас палкой не поднять, - и шевелю уголь ногой.
    Смотрю - и Сережка лезет ко мне.
    Чиркнул спичку. А я стариковским голосом шамкаю:
    - Та не жгите огня, пожару наделаете, шут с вами.
    Сережка, дурак, смеется. А с парохода говорят:
    - Да, да, не зажигайте спичек, мы вам фонарь сейчас дадим.
    И затопали по палубе.
    Сережка говорит мне:
    - А дурак ты, дедушка, ей-богу, дурак!
    Я выглянул из-под палубы. Смотрю, уже фонарь волокут.
    Я скорей к ним.
    К мокрому белью уголь пристал - самый подходящий вид у меня сделался, это я уже при фонаре заметил.
    Сидим мы с фонарем под палубой и вполголоса беседуем.
    Я все шамкаю.
    - Лезь, - шепчет Серега, - в туз, а как уйдут с борта - стукни чуть веслом в борт.
    Я полез в туз.
    Вдруг Серега громко говорит:
    - Так вода, говоришь, у тебя в носу оставлена, дедушка?
    А я знаю, что он один там, и отвечаю из туза:
    - В носу, в носу вода!
    - Так заткни, чтоб не вытекла! Не тебя спрашивают, - говорит Серега.
    На борту засмеялись. А Серега зашагал по углю в корму. Потом вернулся. Опять прошел на корму, и все смолкло.
    Смотрю - один только человек остался у борта.
    - Эй, - говорит, - фонарь-то потом верните.
    И отошел. Стало тихо.
    Я подождал минут пять и стукнул веслом в баржу.
    Бережно, но четко: стук!
    И тут заколотилось у меня сердце.
    Я прислушивался во все уши, но, кроме сердца своего, ничего не слыхал.
    Глянул вверх - через щели в барже светит фонарь.
    Прошел человек по палубе.
    Перегнулся через борт и спрашивает, как начальник:
    - Это что за лодка?
    А я чувствую, что скажу слово - голос сорвется. Молчу.
    Он опять. Крикнул уже:
    - Что это за лодка? Эй, ты!
    Тут ему кто-то из ихних ответил:
    - Это сюда, на баржу, к старику, свои приехали.
    - Ага, - говорит и отошел.
    Опять стало тихо. Я уж вверх не гляжу, смотрю по борту парохода.
    Вдруг что-то вниз ползет серое по черному борту.
    Я замер. Дошло до воды - стало.
    Мешок.
    Вся сила ко мне вернулась.
    Не брякнул я, не стукнул. Протянулся тузом по борту вперед, ухватил мешок - здорово тяжелый - и осторожно опустил в туз.
    В это время туз качнуло; глянул - Сережка уже стоит на корме.
    Он по той же веревке слез, на которой и мешок опустил.
    Я взялся за весла и стал потихоньку прогребаться вперед.
    В это время с парохода кто-то крикнул:
    - Эй, дед, фонарь давай! Заснул?
    И мы слыхали, как кто-то спрыгнул на баржу.
    Я чуть приналег посильнее.
    Фонарь стал метаться по барже.
    На пароходе закричали, заголосили.
    Бах, бах! - щелкнули два выстрела.
    - Эх, навались!
    Мы уже огибали мол.
    Сережка оглянулся и сказал:
    - Шлюпка за нами - навались!
    Я рванул раз, два - и правое весло треснуло, я повалился с банки.
    Вскочил, смотрю - Сережка гребет по-индейски обломком весла; как он успел на таком ходу ухватить обезьяньей хваткой обломок весла - до сих пор не пойму.
    Мы завернули за мол в темную полосу под стенкой и забились между большим пароходом и пристанью, как таракан в щель.
    Мы видели, как из-за мола вылетела белая шлюпка.
    Гребли четверо. Гребли вразброд, бестолково.
    Орали и стреляли.
    Через полчаса мы прокрались под стенкой к своей пристани.
    Наутро пришли мы с Серегой на бульвар.
    Еще пуще раздымился "Юпитер".
    - Снимается, снимается анафема, - говорит Тищенко. - Капитан там аккуратист - все уж в порядке.
    А тут сбоку подбавляют:
    - Лиха беда начать - все пароходы вылезут. Наберут арапов, охрану поставят - и айда. Завязывай!
    Тут какой-то вскочил на скамейку и начал:
    - Товарищи! Не надо паники. Сотня арапов весны не делает, - и пошел и пошел.
    А мы с Сережкой переглядываемся.
    Снялся "Юпитер". Вышел из порта.
    Ну, думаю, через полчаса пойдет капитан курс давать, глянет в путевой компас...
    Погудел народ и приуныл. Сели на землю и трут затылки шапками. Всем досада.
    Мы с Сережкой ушли, так никому и слова не сказали.
    Зашли в трактир, чаем пополоскались.
    Дружина прошла строем, что на охране парохода была.
    Серьезно идут, волками по сторонам смотрят.
    Часа три прошло.
    Вдруг вой с бульвара, да какой! Ну, думаем, полиция орудует на бульваре.
    Бросились бегом.
    Смотрим - все стоят, в море смотрят и орут.
    А это "Юпитер" идет назад в порт. Увидал его народ, вой поднял.
    А Серега мне говорит:
    - Смотри же, ни бум-бум, чтоб никто ничего!
    Я так до сего времени и молчал.
    Ну, теперь уж и сказать можно...
    

    

предыдущее  следующее



 
Copyright © 2010
rus-skazki.com (карта сайта)